arktal

Categories:

Номер

Источник: Mikhail Koretskiy

Эту историю рассказал один иерусалимский гид (назовем его Хаим) в компании друзей на ежегодной встрече таких же гидов. Произошла он лет двадцать с гаком назад. Дали ему от турбюро важного клиента из США, провести приватную экскурсию по иерусалимскому коридору. Хаим встретил его в аэропорту, это оказался известный американский бизнесмен Марвин Гольд.

Погрузив тяжелые одинаковые чемоданы в багажник, они тронулись в путь. Клиент развалился на заднем сиденье, вытащил сигару и закурил. Хаим также вытащил сигарету. Американец щелкнул зажигалкой и протянул ему. Хаим взглянул на зажигалку и на руку, ее протягивающую, и весь задрожал. Он остановил машину на обочине и стал пытаться потихоньку приходить в себя. Американец поинтересовался: «Что случилось, приятель? Ты как будто увидел привидение». Он снова протянул огонек зажигалки. Хаим снова увидел номер.

Тут друзья Хаима вставляют: «Ну, тут у половины населения номер на руке, что тут такого». Хаим отвечает: «Подождите, это еще не весь рассказ».

Он спрашивает американца про номер. Американец рассказал, что он не всегда был избалованным американцем в дорогой одежде, с кожаными чемоданами и кубинскими сигарами. Он прибыл в Освенцим с одним маленьким чемоданом, который тут же отобрали, одевался в тряпье когда оно было, а пах он совсем не кубинскими сигарами.

Хаим его спрашивает, есть ли у него живые родственники. Тот мрачно ответил, что ему неизвестно. «Мой брат и две мои сестры, родители, тети и дяди и все их дети — все были уничтожены». В течении этого рассказа у американца исчезает акцент южных штатов и появляется говор европейских евреев. Он рассказывает, что после войны пытался найти родственников всеми возможными средствами, но без толку. Он вытирает слезы белоснежным платком и продолжает рассказ: «Мой брат Соли стоял передо мной в очереди в газовую камеру, и это был последний раз,что я его видел. Остальные родственники попали в Бухенвальд и Берген-Бельзен. Никто из них не остался в живых, а я, как видишь, приятель, оставил все позади и открыл новый лист».

Хаим его спрашивает, или тот не против отклониться от первоначальной цели путешествия и получает согласие.

Тут следует сделать отступление, чтобы узнать подробнее прошлое Хаима. Хаим делает повторный заказ и после короткого перерыва продолжает.
«Друзья, я не всегда был таким, каким вы меня знаете — религиозным евреем 30-ти лет, женатым, отцом двоих детей. Когда-то меня звали Чарли, и я приехал, как и многие молодые американские евреи, 10 лет назад в Израиль за приключениями. После того, как закончились деньги, я поступил в кибуц, расположенный рядом с озером Кинерет. Этот кибуц основали представители первой алии (1882—1903 гг), оставившие там, откуда уехали, все связанное с еврейской традицией и религией. И хотя декларировалось, что все члены кибуца равны, были работы, на которых никто из уважающих себя кибуцников не стал бы работать. 

Кибуц, в который я поступил, принимал выживших в Катастрофе**. Это были замкнутые в себе, общающиеся только с такими, как они, пережившими ужасы нацистких пыток, ходячие скелеты, у которых тело, все в шрамах и ожогах, страдало не меньше, чем сломанная и разбитая душа. Несколько таких работало в кибуце рядом на самых простых и легких работах. Меня назначили работать на фабрике консервированных фруктов. Туда отправлялась продукция, не годящаяся на продажу. Моя задача была разгружать грузовики и трактора с прицепами и загружать фрукты в дробилку.

Как-то одним утром, почти ничего не позавтракав в кибуцной столовой, я отправился раньше всех на работу. Поставил трактор рядом с дробилкой и лопатой стал загружать туда яблоки. То, что случилось дальше, изменило всю мою жизнь. Подошвы моих сандалий, мокрые от росы, соскользнули в гору загруженных яблок, и я стал вместе с ними опускаться вниз, к лопастям дробилки. Я кричал до потери голоса, но мотор дробилки заглушал мой крик. Пытался ухватиться за что-нибудь и не находил за что. Я закричал из последних сил, не столько из-за боли, охватившей меня, сколько из-за того, что моя короткая жизнь прервется вот сейчас, сию секунду. Что-то промелькнуло перед глазами. Я подумал, что это ангел смерти пришел взять мою душу, но это оказалась рука моего спасителя. Ухватившись за нее из последних сил, я перед тем, как потерять сознание, увидел что это татуированная рука Залмана, одного из принятых в кибуц выживших в Катастрофе. Залман подметал опилки в столярной мастерской кибуца.»

Пока вся компания гидов слушала, забыв остывший кофе и пирожные, Хаим продолжал: «Мне отрезали ногу выше колена и подобрали протез. Во время долгого периода реабилитации у меня было достаточно времени подумать о прожитой жизни, о ее смысле и о будущем, данном мне в подарок с небес. Я никогда не вернулся в кибуц, я хотел прояснить для себя вопрос о смысле моего еврейства. Я приехал в Иерусалим, учил иудаизм, из Чарли стал Хаимом, и решил остаться жить в Израиле. 

Когда пришло время получать удостоверение личности, меня охватил озноб, когда я узнал, что его номер заканчивается теми же 4-мя цифрами, вытатуированными на руке моего спасителя. А когда я пришел домой, меня встретила жена, которая сообщила, что наконец установили телефон, который мы заказали уже несколько месяцев назад. А его номер начинается теми же 4-мя цифрами. 

Первое, что я сделал — позвонил в кибуц. Связь была — хуже некуда. Я попросил поговорить с Залманом. Он взял трубку. «Залман, это я, Чарли! — закричал я, — Тот парень, которого ты спас из дробилки! Я..я…» Я не знал, что сказать. Что сказать человеку, спасшему тебя от смерти? «Спасибо, спасибо большое, Залман!» — сказал я по-простому. Он пробурчал что-то неразборчивое и положил трубку. Прошло много лет, я никогда не забывал Залмана — как я мог забыть, если его номер я ношу с собой в кармане, и он у меня дома на телефоне, и мой протез постоянно напоминает о нем? Никак я не мог отплатить ему за жизнь, пока не встретил американца.»

Хаим продолжил свой рассказ.

«Я развернул машину в неположенном месте, слышу отовсюду гудки возмущенных водителей, держусь за руль и пытаюсь успокоиться, и не отвечаю на вопросы американца. Я веду машину два часа без остановки, пока не добираюсь до столярной мастерской кибуца. Я выскакиваю из машины, от всей души молясь, чтобы Залман был жив, чтобы он был здесь. Залман был здесь, подметал опилки, как будто время остановилось тогда, когда я оставил кибуц. Залман меряет меня взглядом с ног до головы, кивает мне в знак узнавания, и продолжает мести опилки. Я подскакиваю к машине, вытаскиваю из багажника чемоданы американца и ставлю их на грязную землю перед мастерской. 

Американец кричит: «Ты что делаешь? С ума сошел?» Я не могу вымолвить ни слова. Язык прилип к небу. В горле пересохло. Я открываю заднюю дверь и пытаюсь вытащить американца из машины. На шум приближаются жители кибуца, из мастерской выходит Залман, останавливается на пороге и опирается на метлу. Любопытство перебарывает гнев американца, он выходит из машины. Я веду его к Залману, протягиваю его руку с золотыми часами к руке Залмана так, чтобы были видны номера: A186041 и A186042. Долгие мгновения они так стояли, молча, американец Марвин в модной одежде, роскошных сапогах и с золотыми часами и Залман, в потрепанной рабочей робе, в грязных сандалиях.

«Соли?» — прошептал Марвин наконец. — «Это ты?» И слезы текут по изборожденному морщинами лицу Залмана. «Мендель?» — он отвечает треснутым голосом — «Ты остался в живых!» 

Я их оставляю как есть и еду домой в Иерусалим, смеясь и плача попеременно.»

Компания гидов сидела молча, и у каждого проступали в глазах редкие слезы.
«Ну, Хаим!» — сказал один из них, — «Коль скоро попалась тебе такая жирная рыба, и ты даже ничего с него не взял!» «Неправда твоя, Ариэль!» — отвечает Хаим, — «Марвин дал мне возможность расплатиться за самый большой долг, который я за собой чувствовал. Никогда не чувствовал себя богаче.»

Error

default userpic

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.