arktal

Categories:

Из литературного конкурса (1)

В обществе na_slabo время от времени  объявляют тему  и желающие участвовать в таком литературном соревновании публикуют там свои рассказы. В последнее время в журнале было два рассказа на тему «Одесский дворик», которые на мой вкус просто превосходные. 

Вот один из них. Автор — sonna_yumo. Такое впечатление, что она выросла в Одессе. Но нет. Хотя... подробности я не знаю, но, какая разница?

 (Второй —  в следующем посте)

Одесский дворик

Одесский дворик. Двухэтажные домики, оплетенные лабиринтами ветхих деревянных лесенок и галерей с резными перилами, покрытыми облупившейся краской. Кружевные белые занавески, трепещущие от веселого майского сквозняка, стыдливо прикрывают пламенеющую герань. Открытые окна брызжут миллионами звуков – ворчание радиоприемника, гаммы на пианино, шкворчание котлет на сковороде, миллион-миллион-миллион алых роз, перебранка соседей, лай мелкой кудлатой собаки. От балконов к столбам тянутся проводами бельевые веревки со свежестиранными белыми парусами простыней, от чего двор становится похож на фрегат, который вот-вот отправится в дальнее плавание. Ленивый толстый рыжий кот лежит на перилах, подставив солнцу апельсиновый бок и щуря изумрудный глаз на воркотливых голубей, клюющих зерно у курятника. Старый клен, могучий, ветвистый, стоит посреди двора распростав ветки от крыши до крыши, тихо шепчет зелеными листьями какую-то свою сказку, древнюю и мудрую. А над ним облака – пушистые, белые, как снег, как тяжелые соцветья белой сирени, как легкий тополиный пух. И томительно-сладкий запах цветущей липы и акаций, как густой сироп разливается по крышам, проникает в квартиры сквозь открытые окна, щекочет ноздри, обволакивает сердца светлой грустью.

И все бы хорошо, но…

- Беня, слезай тебе говорю! Беня, ты убьешься насмерть, дай бог тебе здоровья!

Римма Марковна, грозно уперев руки в бока, стояла под старым кленом и смотрела наверх. Ее нарядная шляпка с цветами съехала на затылок. Из-под шляпки топорщились буйные кудри, выкрашенные в сиреневый цвет. Она периодически утирала пот со лба и поправляла ремешок парадно-выходной лакированной черной сумки.

- Беня! Деточка! Не делай бабушке инфаркт миокарда! Слазь до полу! – крикнула она и, в очередной раз утерев пот, спрятала платочек в декольте.

- Нет! – крикнул в ответ Беня, щуплый мальчик, любимый внук Риммы Марковны, сидевший на ветке старого клена и похожий на капуцина в своей белой рубашечке и черных брючках. Он крепко держался за толстую ветку и, в принципе, устроился вполне надежно, чтобы выдержать длительную осаду.

Бабушка вздохнула и присела на скамеечку, стоявшую под кленом. Достала из сумки веер с драконами и принялась яростно им обмахиваться, так, что шелковые пионы на ее шляпке испытали на себе всю ярость урагана.

- И что вы будете делать с этим ребенком? – громко спросила она, четко и необычно для уха выговаривая звук «ч», - Таки что вы будете делать с этим ребенком, который забрался на дерево, как макак, вместо того, чтобы идти в музыкальную школу и становиться великим скрипачом? А?

Из окна второго этажа высунулась всегда румяная и веселая Ганя и принялась энергично вытряхивать кухонные полотенца.

- Римма Марковна, добрый день! Здоровьичка вам! – крикнула она, прикрыв ладонью глаза, чтобы солнце не слепило.
- И тебе, Ганечка, и тебе его же! – крикнула Римма Марковна Гане и добавила, гневно глядя в сторону внука, - И детей тебе послушных, чтобы не делали вырванные годы!
- А шо случилось-то? – поинтересовалась Ганя и высунулась из окна живописной картиной Карла Брюллова.
- Вот! Полюбуйся! Беня, этот негодный мальчик, хочет устроить бабушке инсульт на всю голову! Залез на дерево и не идет в музыкальную школу!
- Да оставьте вы дитятко в покое! – отмахнулась Ганя, - Не хочет – перехочет! Тю! Один день и погулять можно.
- Таки мы не Рокфеллеры, чтобы один день погулять! Один день погуляет и все – рыбхоз, Привоз и баба в драном ситце. Я что ли многого хочу? Я хочу внуку великое будущее скрипача всего-навсего. И блестящую карьеру, чтобы бабушка порадовалась на старости лет.

- Я каратистом буду! – подал голос с клена Беня.
- Не делай мне смешно! Мигренью головного мозга ты будешь! Да где это видано, чтобы воспитанный еврейский мальчик некрасиво скакал в белой пижаме? Да тебе же всю харизму и талант пяткой выбьют через нос! Будешь потом слюнявый адивот!

Римма Марковна распалилась не на шутку и даже соскочила со скамейки. Ее внушительные телеса колыхались, как бурное море, стиснутое цветастым шелком. Веер с драконами мелькал с такой скоростью, что еще бы чуть-чуть и мадам взлетела бы к внуку на ветку, если бы не гравитация.

- Римма, деточка, вус трапылось? Шо ты орешь, будто увидела Моню, дай бог ему здоровья на том свете? Шо ты хочешь за бедного Беню?

Сара Иосифовна вышла из подъезда и, прошаркав к клену, подняла голову, выглядывая непослушного соседкиного внука.

- Ой, тетя Сара, таки этот Беня, мой чудесный внук, бросил скрипочку и влез на дерево! И сидит, крутит пуговицы!
- И шо он имеет этим сказать?
- Я каратистом буду! – снова крикнул Беня.
- Беня, на шо тебе такой нахэс? Тебе всякие амбалы будут трогать ребра и лицо грязными ногами!
- Вот-вот, тетя Сара, какое несчастье! – Римма Марковна запихала веер обратно в сумочку и села на скамейку с самым грозным и упрямым видом. Битый час она пыталась уговорить Беню слезть, но без толку.

- Беня, я имею тебе сказать, что буду сидеть тут до голодной смерти или ты слезешь до скрипочки!

- Ах! – выдохнула Ганя и скрылась в окне.

- Рымма, мая птычка, давай я залэзу на дэрево и сниму эго! – прогудел дядя Маврик и сверкнул в сторону Риммы Марковны пламенными очами из-под кустистых седых бровей.
- Ай! – Римма досадливо отмахнулась, зардевшись, - До куда ты полезешь со своими суставами, Маврик? Где мы найдем столько МЧС, чтобы снять вас обоих и что за это скажут люди?
- Вах! Зачэм ты гавариш про мои суставы, а? Вихады за меня замуж, я тебе покажу такие суставы, да!
- У девочки горе, а он ей трепет майсы за замуж и свои суставы! – возмутилась старая Сара, - Дай бог нам не оглохнуть от того скрипа!

Смущенный Маврик спешно ретировался домой, окинув на прощание Римму страстным взором.

Римма же сидела на скамейке, прислонившись спиной к стволу дерева и держалась за сердце.
- Беня! Беня, бабушка умирает. Беня, ты слезешь в свое каратэ через мой труп, таки ты этого хочешь, моя радость? Тебе сломают все музыкальные пальцы, которые у тебя в мамочку, дай бог ей здоровья, этой вертихвостке! Что ты будешь делать сломанными пальцами? Собирать выбитые зубы?

Но Беня был упрям и непоколебим. Он ерзал на неудобной ветке и бурчал животом, однако спускаться не собирался.

Вскоре о трагедии в семье Риммы Марковны знал уже весь двор. Сначала хлопотливая Ганя вынесла миску с овощами на стол под кленом для «постругать салатик». Потом ее старшая дочка притащила туда же кастрюлю с горячим борщом, крепко держа ее подальше от пуза и растопырив локти. Соседки выходили во двор одна за другой и ставили на стол кто блюдо с пирожками, кто тарелку с фруктами, кто печенье, кто компот. Кто за ради голодающей Риммы, кто – сочувствуя осажденному Бене. Расторопные мужики притащили еще пару-тройку столов, чтобы места хватило для всех. Дядя Маврик принес огромную пыльную бутыль вина. Они накрывали на стол и слушали причитания Риммы. А она, поминутно утирая крупные слезы платочком, сокрушалась «что за шлимазл научил ее Беню думать за это каратэ и сделал ей такой цурэс в порядочной семье, пока отец, прекрасный человек, ее сын, поехал в Европу до семинара за ее таблетки от изжоги».

Еще через час, когда за столами уже давно собрались все соседи, борщ был съеден до блестящего донышка, а бутыль дяди Маврика погрустнела наполовину, Римма Марковна горько вздохнула и сказала:

- Беня, золотко. Не рви мне душу. Слезай до стола. Я отведу тебя на каратэ, только покушай и сыграй бабушке в последний раз ее любимую музыку. Хочешь быть каратистом – так и быть.

Под одобрительный гомон соседей, голодный и уставший Беня слез с клена и взял скрипку.

Тонкая, пронзительно-хрупкая мелодия полилась над маленьким двориком, над головами его обитателей, трогая каждое сердце легким стрекозиным крылышком. Она летела, путаясь в ветвях старого клена, который стоял посреди двора уже целую вечность и помнил маленькую румяную Ганю, играющую под его тенью, помнил молодую красивую Римму и статного черноглазого, влюбленного в нее Маврика. Помнил гибкую смешливую Сару, играющую в мяч со своими детьми. Он помнил всех и видел всех, и берег этот дворик, как старый страж, накрывающий плащом зеленой листвы маленький уютный мир от невзгод и горя.

Мелодия закончилась нежной высокой нотой, а соседи все сидели и молчали, думаю о чем-то своем, очень личном, очень важном.

Беня хотел было положить скрипку в футляр, но тут громкий девчачий визг раздался из подворотни. Не успел никто и глазом моргнуть, как Беня пулей бросился туда. Через минуту раздался крик «Кийяяяя!» и треск. А через пять минут во двор вошел Беня с соседской девочкой Маришей.

- Ой, Римма Марковна, ваш Беня такой молодец, такой молодец! От хулигана меня спас! На меня тип какой-то напал прямо в подворотне, кошелек хотел отнять, а тут Беня и р-раз! Как врежет ему! Тот деру сразу! Только его и видели!

Римма Марковна печально посмотрела на гриф скрипки, который Беня по-прежнему держал в руке. И на обрывки струн. Улыбнулась. Всплеснула руками. Утерла слезу. Заливисто засмеялась.

- Божечки мои, да вы поглядите! Он же вылитый каратист!

Error

default userpic

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.