arktal (arktal) wrote,
arktal
arktal

Categories:

Вера и Разум

Михаил Цагоянов - Facebook

Вера сегодня заполняет в России тот вакуум в душах и умах людей, что образовался за годы пренебрежения наукой. Власти верно рассудили, что церковь требует намного меньше затрат, чем наука, а помощь от нее в промывании мозгов населению огромная.

Официальная церковь влачила бы жалкое существование, если бы не поддержка государства. Она выполняет функцию идейного обслуживания светской власти, и за это получает от нее и материальные блага, льготы ( вплоть до таможенных послаблений) и доступ к общественным институтам – в школы, в высшие учебные заведения и даже детсады.


Наполеон лишь мечтал о «жандарме в рясе», а русская церковь реализовала эту мечту еще за полтысячелетия до него. Показательно, что даже монголы демонстрировали уважение к отцам русской церкви, не притесняя ее, а, наоборот, наделяя ее привилегиями. Монголо-татарские завоеватели раскусили готовность русской церкви служить одновременно « и Кесарю, и Богу», причем, первому явно с большим удовольствием.

Даже с советской властью церковь довольно быстро пошла на контакт, уже через полгода после Октябрьской революции забыв о многовековой симфонии православия и самодержавия и потянувшись к новым кремлевским властителям. Об этом с негодованием пишет Бунин в «Окаянных днях». Услужливость церкви по отношению к властям предержащим доходит порою до абсурда. Сразу несколько независимых друг от друга очевидцев сообщают в своих мемуарах, что сразу после февральской революции «услужливое духовенство решило вычеркнуть из Псалмов Давида все притчи, в которых упоминается слово «царь».

Все-таки выражение «Заставь дурака молиться, он и лоб расшибет» в России актуально при любых режимах.

Вера и Разум – две самые удивительные вещи в Человеке, и две самые необоримые антитезы его жизни. Прошедший век мы провели под знаменем атеизма – сегодня мы наблюдаем повсеместное возрождение если не религий, то суеверий.

Хотелось бы успеть высказаться на эту тему, прежде чем атеистов начнут сажать в зинданы.

Назовем вещи своими именами:


  • Христианство – религия старых, надломленных жизнью, очень уставших от нее людей.

  • Мусульманство – при самом снисходительном к нему отношении все же набор суеверий фанатичных и нетерпимых к чужакам невежд.

  • Буддизм – напоминает миросозерцание коровы, жующей жвачку на лугу и наименее опасен из этой троицы.

  • Вудуисты – почему-то вызывают некоторый интерес мистического толка,

  • Радения хлыстов имеют несомненную эротическую притягательность и возбуждают воображение.


Вера и Разум перемешаны в любой религии в очень непропорциональном отношении: вера безусловно доминирует и стремится подавить разум. Это понятно: наука движима свободным поиском, держится на критике и не терпит догмы, вера же вся построена на догме и яростно противится новому. Хрестоматийное изречение Квинта Тертуллиана, епископа Карфагенского, «Верую, ибо абсурдно!», абсолютно точно вскрывает суть любой религии. Чуть переиначивая изречение другого, далекого от христианства, мастера слова, можно сказать, что «чем чудеснее выдумка, тем легче верят в нее люди». Именно это и имел в виду Тертуллиан – его фраза про веру является ответом на критику со стороны разумных античных философов, надсмехающихся над простодушными чудесами евангелий. Тертуллиан же имел в виду, что если бы все, происходившее с сыном плотника из Назарета, было бы выдумкой, то рассказ не был бы таким противоречивым, малодостоверным, переполненным совсем уж невероятными чудесами, доходящим до абсурдности.

Нужна вера не с горчичное, а с арбузное зерно, чтобы верить в то, что проповедовал неудачник, с общепринятой точки зрения, Иисус, не сумевший распорядиться толком даже своей земной судьбою.

Провозвестник этой новой религии обращался не к сливкам общества, а «малым сим», малым, с точки зрения социального статуса и интеллекта. Три века потребовалось христианству, чтобы пробиться из низов общества к его элите, пройти путь из душных катакомб во дворцы. Почти триста лет, десять поколений отделяет рыбака, нищего и раба раннего христианства от отцов церкви Афанасия, Иеронима и Августина Блаженного.

Кстати, у коммунизма этот долгого взросления не было – два его длиннобородых отца сразу получили в ученики двух титанов мысли с бешеной энергией политических практиков – Ульянова и Троцкого.

Еще дольше, чем в обществе, распространялось молодое еще христианство в армии: военная дисциплина и жестокость мало сочетается с кротостью и всепрощением новой религии. Это хорошо показал Булгаков в сцене, когда Пилат отвечает на предложение Иисуса поговорить с Марком Крысобоем: «Я полагаю, мало радости доставил бы ты легату легиона, если б вздумал разговаривать с кем-нибудь из его офицеров или солдат. Впрочем, этого не случится, к общему счастью, и я буду первым, кто об этом позаботится.»

Но это случилось – пусть и через три века после этого разговора во дворце римского наместника: Константин уверовал в новую религию после чуда на Мальвийском мосту.

Подобный разговор – уже на Руси – состоялся через тысячу лет, и вели его святая Ольга и ее охочий до битв и путешествий сын Святослав. На ее предложение разделить с нею, родной мамкой, христианские духовные ценности, Святослав сказал: «Да бросьте вы, мама, дружина ж меня засмеет!»

Так и было: не дружина, а люди с образованием дружно высмеивали христианство три века, находя в нем массу несуразностей, натяжек, противоречий и глупостей. Интеллектуальные и культурные ресурсы, накопленные античностью за тысячелетие развития, не шли ни в какое сравнение с жалкой христианской традицией – даже если включать в нее все тогдашние апокрифы. Ведь все они так или иначе вращались вокруг краткой и малопривлекательной жизни несчастного раба с задворок империи.

Юлиана-Отступника христианские богослова до сих пор ненавидят, но не за гонения – их практически не было при этом императоре. Почитайте описание этой незаурядной, высокообразованной и довольно терпимой личности, данное его современником Марцеллином. Но Юлиан-отступник издал эдикт о запрещении риторам-христианам использовать в своих выступлениях работы античных философов и писателей – этим запретом он обрекал их, в сущности, на молчание. Чем еще они могли заинтересовать слушателей и учеников?

Надо признать, что этот запрет был вполне обоснован: Юлиан обращал внимание на то, что если риторы-христиане отвергают богов-олимпийцев, то использовать их наследие – лицемерие. Логики у него точно уж не отнимешь.

Культура не наследуется так, как вещи, недвижимость и деньги - даже если этого очень хотят сами наследники великих цивилизаций. Она должна рождаться заново, в сладких муках творцов. Софокл и Сократ, Цицерон и Сенека, Гомер и Вергилий так и не перешли в полной мере в культурный багаж новой религии, оставшись на века непревзойденными образцами для будущих великих творцов.

Пока европейцы не прошли собственный Ренессанс, они так и оставались варварами, хотя и наследовали и землю, и сокровища, и даже биологическую массу римской империи. И длилось это тысячу лет.

Три-четыре века продолжалось противостояние красивых, деятельных, гордых и таких похожих на людей античных богов и одного несчастного, всеми преданного выходца из Иудеи, взошедшего по собственной воле (или неосмотрительности?) на крест.

Собственно, вся разница между традиционным римским миром и новой религией заключается в двух крестах, разделенных почти столетием.


  • Первый крест водрузил на сицилийском берегу Мессинского пролива наместник Гай Веррес году в 70-ом до нашей эры, и прибил он к нему римского гражданина. Тот неустанно изобличал коррупционера и грабителя Верреса, за что и поплатился – его казнили как раба: римского гражданина нельзя было казнить рабской казнью на кресте. Подвергаемый казни все время взывал к правам и свободам римского гражданина: когда его вели к кресту, он кричал «Я – римский гражданин!». Циничный Веррес приказал установить крест на берегу пролива, с которого видна Италия: «Пусть он видит с креста родную землю, чтоб он умер, имея перед глазами желанную свободу и законность!» Одной этой фразы хватило, чтобы осудить Верреса в процессе, который вел сам Цицерон. Когда он огласил ее, народ пришел в крайнюю ярость и едва не растерзал Верреса прямо в зале суда.


  • Мы не помним имени этого римлянина, настоящего гражданина, а вот другого несчастного, принесшего самого себя в крестную жертву, мы поминаем постоянно. Разница между этими двумя очевидна – понятно, что между ними сто лет, всего сто лет, но какой это был век?!

Разница между этими двумя очевидна – понятно, что между ними сто лет, всего сто лет, но какой это был век?! Только что закончилось восстание Спартака; Цезарь уже строил планы на империй; вскоре начались страшные проскрипции, потом пошли серии гражданских войн – и каких войн! Наша гражданская - просто игра в песочнике, по сравнению с той яростью, с которой сокрушали многие легионы своих политических противников Август, Брут, Кассий, Антоний, Помпей, Лепид…

Лучшие граждане Рима гибли в этих битвах десятками тысяч, кровь лилась не просто рекой, но стороны гражданского конфликта просто состязались в жестокости. Это на склоне лет Август строил для сограждан свой Золотой Век, а что было в его бурной молодости, что он говорил своим противникам? «Ты должен умереть! Ты должен умереть!», и какой смертью? Это ведь он заставлял взятых в плен отца и сына драться насмерть, обещая свободу победившему в этом противоестественном единоборстве. И когда отец поддался сыну и был им убит, он приказал казнить и сына – до такого ни Колчак, ни Троцкий не додумались.

Что уж удивляться тому, что люди первого века устали и потеряли желание жить? Жизнь человека после гражданских войн и проскрипций ничего не стоила. Наш 37-ой год все же не смог повторить безысходного ужаса массовых проскрипций, который обрушился на поколения, предшествующие явлению Христа.

Римский историк В. Патеркул даже установил шкалу доносительства: на первом месте по предательству стояли сыновья, стремящиеся добраться поскорее до наследства. На втором шли рабы, которым давали свободу, если они доносили до господ; затем младшие братья, доносившие на старших, и племянники, убирающие с дороги своих дядьев. Наибольшую верность проявили все же жены, реже всех доносившие на мужей. Может быть, поэтому среди первых, самых ранних христиан катакомб преобладали женщины и дети?

И, в заключение, о личном. Мое отношение к христианству основано на двух противоречивых компонентах: семейной традиции и собственном изучении исторических документов. Предыдущее поколение, мои отец и мать, были абсолютными атеистами. Даже сейчас не могу себе представить их в церкви, хотя отец бережно хранил доставшиеся от его предков семейную библию и некоторые апокрифические произведения, не признаваемые церковью.

А вот мои деды и бабки были очень даже верующими, но все – по обоим линиям – сектанты. Бабка по матери была молоканка; дед по отцовской линии – манихей. Дед по матери не боялся ни бога, ни черта, но служил – второму.

Я с юных лет интересуюсь документами, имеющими отношение к первому веку нашей эры – странной эпохе молчания вокруг фигуры основателя христианства. После прочтения почти десяти тысяч страниц на эту тему у меня нет ни малейшего сомнения насчет исторического существования Иисуса. Даже сравнительное изучение доступных всем канонических евангелий и апокрифов позволяет сделать вывод о том, что миф строился на основе реальной биографии, а не наоборот, как любили утверждать советские критики христианства.

Вот уже сорок лет растет во мне ощущение близости к этому человеку, нарастает понимание его мотивов, возникает образ социал-революционера, опередившего свое время на века, и поэтому обреченного. Я почему-то верю, что будут еще найдены документы, наподобие кумранских, проливающие свет на реальную жизнь основателя великой религии.

Наверное, я христианин, не в религиозном смысле этого понятия, а как поклонник и последователь великой личности - сына плотника из Назарета. Наверное, и в выборе профессии я подсознательно следовал традиции – я плотник, и дерево для меня живее многих людей.
Вот несколько кратких определений, данных Галилеянину потомками.


  • «Просто кто-то прошел…»

  • «Он пытался повернуть колесо истории, оно его и раздавило…»

  • «Христос победил, потому что потерпел поражение Спартак…»

Вот это, последнее, энгельсовское, мне кажется самым точным.
------------------------------------------------------
Примечание - есть небольшие сокращения по тексту. Полностью - здесь
Tags: религия, философия
Subscribe

Posts from This Journal “философия” Tag

  • Правда и вымысел

    (истина или социальная гармония?) Юваль Ной Харари Юваль Ной Харари ( יובל נח הררי ) Многие верят, что правда приносит власть.…

  • Один голодный человек

    -Шамбамбукли,- сказал демиург Мазукта,- мне нужна твоя помощь. Хотя ты, конечно, можешь отказаться... -Да не стану я отказываться!- поспешил…

  • От гуманизма к искусственному интеллекту

    Юваль Ной Харари (ивр. ‏יובל נח הררי‏‎, 1976) — израильский военный историк-медиевист, профессор исторического факультета…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments