arktal (arktal) wrote,
arktal
arktal

«Плейбой» победил инквизицию! (1)

В качестве предисловия.

Ниже я публикую очерк журналиста Александра Пумпянского о создателе журнала "Плейбой" Хью Хефнере, с которым он однажды встречался, впечатления от этой встречи и о журнале.
Впервые "Плейбой" я увидел в году 65-66. Абсолютно не помню, что там было, но, как наяву картинка, КАК это было. По делам организации, в которой я работал, мне надо было сопровождать в райцентр грузовую машину из Польши, которая привезла специальное оборудование. Это была большая машина. Сейчас таких много, а тогда - редкость. Да ещё в Киеве на Крещатике в воскресный день. Люди с любопытством останавливались около нас. Я объяснил водителю, что на Крещатике ездить на грузовой машине нельзя. На что он ответил:
- Мне можно. Залазь в кабину и говори, куда ехать.
Я залез. Люди на тротуаре оказались ниже моих ног. Я показал направление и стал высматривать милиционера, чтобы как-то объясненить ситуацию. Но водитель решил отвлечь меня от этого занятия:
- Открой бардачок и посмотри журналы.
Почему нет? Мне нравился тогда польский журнал "Пшекруй". Я вытащил пачку журналов. Это был "Плейбой".
И вот, мы едем по Крещатику. Внизу по тротуару идут люди, а в руках у меня... о, ужас, голые девки. А мне интересно. Я листаю журнал и отодвигаюсь от дверцы кабины, хотя понимаю, что никто не может увидеть, что у меня в руках?  И вот эта ситуация - то, что запомнилось больше всего от моего первого знакомства с журналом. Страх, который оказался намного сильнее любопытства .


Александр Пумпянский
обозреватель «Новой»
С Хью Хефнером я потерпел два поражения. Провалил интервью. И проиграл ему бутылку — ни за что. Какое из них обидней, судите сами. Горечь этих двух поражений жжет меня уже 36 лет.

А ведь так хорошо начиналось.

Все произошло на его территории — в знаменитом чикагском особняке «Плейбоя» — после полуночи. Очень похоже на сказочный сюжет. Впрочем, вся та моя американская поездка была собранием таких сюжетов. Нью-Йорк — Вашингтон — Атланта — Оксфорд и Меридиан (штат Миссисипи) — Новый Орлеан — Чикаго — Нью-Йорк. 1971 год. Представить, что я окажусь в Америке, и не только вычерчу этот маршрут, но и все задания и темы изберу себе сам, было абсолютно немыслимо.



Чудо чудное свершилось случайно. Поначалу мы его даже не узнали в лицо.

Шла весна, повторюсь, 1971 года. В один прекрасный день главный редактор «Комсомольской правды» Борис Панкин вернулся в редакцию чернее тучи. Откуда в ту пору редактор мог вернуться чернее тучи? Из ЦК, конечно. В Агитпропе устроили выволочку всему корпусу редакторов, и было за что! В США поднялась волна протестов против Вьетнамской войны. Это исторический поворот, — ударили в колокола на Старой площади, наш идеологический антипод и потенциальный противник терпит поражение от собственного народа, а вся советская пресса дружно проглядела это.

— Редактора иностранного отдела — в кабинет Главного!

Но Павел Михалев, мой тогдашний редактор, оказался не так прост. Он решительно не принял вины за исторический просмотр. Это кто — литсотрудники из Москвы с шестого этажа улицы «Правды» не разглядели девятый вал на той стороне океана? У нас же там аккредитован «собственный корреспондент», и он не передал в редакцию ни строчки. За два года, что он занимает корпункт в Нью-Йорке, от него не пришло ни одной заметки. Чем он там вообще занимается, и кто его туда послал? Это был риторический вопрос, ответ на который участники разговора знали доподлинно. Но Главный ухватил главное. Он тут же отзвонил в Агитпроп. Показно покаявшись для проформы, он подтвердил, что история нам не простит, если мы упустим такой момент. Посетовал на специфичность «собкора», который вроде есть, но которого на самом деле нет, и предложил выход: надо срочно послать на место действия специального корреспондента «Комсомолки». Запускайте документы! — был энтузиастический ответ.

Документы в инстанцию были тотчас запущены — на меня. И согласие пришло — не прошло и полугода. Когда та весенняя волна давно спала и все о ней забыли. То есть именно полгода и прошло. На дворе уже была осень, мир кипел другими страстями, Агитпроп громыхал другими командами, но «Решение» на командировку в Америку — вот оно, в конверте со всеми грифами. Надо лететь! А кто против?

Чудо явилось в несколько абсурдистском антураже, по-другому в соцреализме и не бывало, ну и что с того!

На этом мое фантастическое везение не закончилось.

Как ни странно, «наш нью-йоркский собкор» оказался не полностью фантомом. Материализовавшийся в аэропорту вальяжный парниша с румяным лицом спросил о моих планах и, едва дослушав, сообщил, что мы поедем на корпунктовской машине, ее он как раз сегодня забрал из ремонта. Мы? Я пригорюнился, подобное партнерство не входило в мои планы.

Спасение пришло неожиданно. На пути из Нью-Йорка в Вашингтон свежеотремонтированный автомобиль вышел из строя дважды. Когда вскоре после Вашингтона он заглох в третий раз, я с облегчением выдохнул: «Извини, старик, я не могу провести всю командировку в американском автосервисе». «В Инстанции нас не поймут»,— добавил я цинично. И был таков.

Имя ближайшего населенного пункта оказалось Петербург. Но даже если бы я не понял, что это говорящее имя — знак свыше, то, что произошло дальше, невозможно трактовать иначе.

Переночевав в «родном» городе, утром я подошел к гостиничной стойке, чтобы расплатиться. Рука автоматически вытащила какой-то советский значок (была у нас такая манера — мол, мир и дружба! — оставлять всякую ерунду на память, своеобразная форма комплекса неполноценности), и, к счастью, не успел. На столе перед гостиничным дежурным лежала свежая газета с аршинным заголовком:


«Скандал в Лондоне. 105 советских шпионов выдворены из Великобритании».

Меня прошиб пот.
В общем, в тот раз мне был предписан свободный полет. Если бы не он, я бы никогда не узнал, какая это открытая страна — Америка, и как легко в ней работать журналистам.

Никто и нигде меня не ждал, но, прибыв в новый город, я прямо из аэропорта просил такси доставить меня в редакцию местной газеты, где меня встречали самым радушным образом. Никто не спрашивал, что за газета «Комсомольская правда», мало кто вообще знал, что она существует, но я был коллега, которому нужна была профессиональная помощь, и я получал ее в полном объеме. Введение в местный антураж, консультация на любую тему, интересные имена, кандидаты на интервью, их телефоны… А дальше еще интересней. Телефоны отзывчивы, политики любого ранга заинтересованы в паблисити.

Атланта — «столица Нового Юга» — явила мне черно-белый спектр Америки в лицах и наяву. От «черных пантер», которые пустили меня в свой бункер, до респектабельных черных политиков Эндрю Янга и Джулиана Бонда на одном фланге и до губернатора-расиста Лестера Мэддокса на другом, и даже таких и вовсе экзотичных персонажей, как Имперский маг Национальных рыцарей куклуксклана и Великий дракон Джоджии. Два последних героя явились ко мне в гостиницу на интервью сами — чего же боле! В Новом Орлеане на мой звонок немедленно откликнулся прокурор Джим Гаррисон — знаменитый разоблачитель заговора, убившего Джона Кеннеди. Не могу сказать, что он убедил меня в своей правоте. Но согласитесь, это все персоны интересные, и их доступность кружила мне голову.

В Чикаго я сделал стойку на Хью Хефнера. Повод был неожиданный. Первое, что я увидел в аэропорту по прилете 13 октября 1971 года, было объявление: «Макбет. Трагедия. Премьера. Безжалостный и амбициозный шотландский лорд захватывает трон с помощью предательницы-жены и трио ведьм. Режиссер Роман Поланский. Сценаристы — Вильм Шекспир (пьеса) и Роман Поланский. Звезды: Джон Финч, Франческа Анис, Мартин Шоу…»

Земля рождает пузыри, как влага.

Они — такие. Где они? Исчезли.

Ведьмы были страсть как хороши. Настолько, что позже стали хитом на праздновании очередного дня рождения Хью Хефнера. Роман Поланский прислал юбиляру клип с цитатой из своего фильма. Словно вылезшие из могилы — какой замечательный контраст живым девушкам «Плейбоя», три отвратительные фурии, приплясывая вокруг котла с кипящим варевом, бормотали свою рецептуру. «Жаба, в трещине камней пухнувшая тридцать дней, а потом спина змеи без хвоста и чешуи, песья мокрая ноздря с мордою нетопыря…» Как вдруг заклинания сменила заздравная юбиляру «Happy birthday to Hefner, Happy birthday to Hew». Присутствующие покатились со смеху.

Но какое отношение имеет «Плейбой» к Макбету? Самое прямое. Продюсером фильма Поланского был Хью Хефнер.

На премьере у меня было время сориентироваться. Определив оргцентр тусовки, я подошел к человеку, от которого шел пар, как от хорошей ТЭЦ. Выбор оказался точным. Минуты не прошло, а он уже кричал в трубку:

«Хью, передо мной журналист из Москвы, и он хочет интервью. Это фантастическая возможность! В СССР нас еще нет!».
«ОК,— турбина развернулась ко мне. — Интервью сегодня. Время Хеф уточнит вечером на приеме. Едем в особняк». И мы поехали.

Playboy Mansion — особняк Хефнера. Фото: Reuters

1340 North State Parkway — один из самых известных адресов в Чикаго. Импозантный четырехэтажный особняк респектабельной кирпичной кладки, обрамленной в серый камень. Построен в начале ХХ века, что для Америки седая старина. Французский архитектор, английский викторианский стиль. Стены должны хранить тени именитых гостей, которых он принимал, включая Тедди Рузвельта и адмирала Пири. На гребне успеха Хефнер купил все это десять лет назад, то есть, в 1960 году. Пресса с придыханием писала о сумме, которую выложил хозяин «Плейбоя». А он добавил еще три раза постольку, чтобы обустроить, достроить, перестроить все по своему вкусу и новому назначению.

Процедура прохода как в пещеру Али-Бабы с поправкой на электронную систему, впрочем, меня это не касалось, я был со своими. Дальше открывались — не всем, не все и не всегда — сто комнат самого разного назначения. Дубовые панели стен, наборные паркеты полов, потолки во фресках из цветов, камины итальянского мрамора. Над одним из них «Обнаженная» Пикассо. А еще Джексон Поллок, Виллем де Кунинг, Франц Клайн…

Фонтаны и даже пещеры... Рассказывают о потайных дверях, раздвижных стенах, тайных ходах. Но, я не могу этого подтвердить — лампы Аладдина у меня не было.

Зато любые другие гаджеты тут были в изобилии. Электронные системы — как на радиостанции. Огромная фонотека джаза и попа с упором на Фрэнка Синатру и Пегги Ли. Особое место в доме занимает кинозал, с экраном, как в настоящем кинотеатре, он спускается с потолка нажатием кнопки. Раз в неделю. И это отработанная процедура, вызывающая ассоциации с придворным ритуалом. Все места заранее расписаны — в зависимости от близости к Хозяину, который появляется последним, непременно в шелковой пижаме, чтобы занять нечто неотличимое от трона.

Особняк «Плейбоя» — пространство многоцелевого назначения. Площадка для съемок «Девушек месяца», место приема рекламодателей и бизнес-партнеров, гостиница для работающих на журнал писателей, художников и фотографов, пятизвездные номера для звездных гостей на правах хозяев. В общем, центр кипучей мировой тусовки, где перебывали все американские селебрити, голливудский небосклон в полном составе.

Где-то в глубине этого вечно роящегося светского улья Хефнер соорудил для себя огромные «личные апартаменты» с несколькими входами, впрочем, всегда закрытыми, и без окон.

Их сердцем является нечто, что язык не повернется назвать предметом мебели. Артефакт. Вещь в себе. «Самая большая в мире крутящаяся кровать» — 8,5 футов в диаметре, которая не только вращается на 360 градусов, но еще и наклоняется под разными углами. Тут я вынужден прибегнуть к свидетельству знаменитого журналиста и писателя Тома Вулфа, сам я в святая святых не был допущен. Гигантская крутящаяся кровать явно сакральное сооружение, центральный объект культового поклонения.
А еще, говорят, на верхнем этаже особняка, располагается дортуар — общага, место проживания двух дюжин девушек, сошедших со страниц журнала.

Эта строка сама собой отлилась отдельно, и я ничего не могу с собой поделать. Разбуженное воображение подвело.

Почему-то вспомнилась реплика из «Трое в лодке, не считая собаки». Написав, что его герои заснули крепким сном, «словно семь богатырей», Джером невозмутимо добавил: «Не понимаю, почему семь спящих богатырей трудней разбудить, чем одного». И действительно. Но вот, чтобы разбудить две дюжины спящих красавиц, одним поцелуем точно не обойтись, тут потребуется как минимум двадцать четыре поцелуя. Не так ли?

В запретный град мне ходу не было, и я обходил открытое пространство. Красная гостиная, Голубая. Столовая со столом на 16 персон формального обеда, впрочем, в тот вечер был устроен буфет. Кухня работает 24 часа в сутки, гастрономия на все вкусы. Два или три безотказных бара. Мебель современная — софы, диваны, кресла без счета, все располагает к неге.

О явлении Хозяина возвестила волна приветственного шума. Распахнулись какие-то двери, и Хефнер вышел. Под обе руки его подпирали роскошные глянцевые девушки. Пофланировав какое-то время, он наконец вернул себе свободу рук. Тогда-то и пробил мой час. Хефнер пригласил меня в бар на короткий разговор. «Сейчас мне надо пообщаться с гостями,— сказал он, — а на два часа ночи у меня назначено интервью с корреспондентом английской «Гардиан». Готовы побеседовать втроем?» «ОК». «Тогда, до встречи, а пока — Хефнер сделал широкий жест — здесь вы найдете все напитки мира».

«А вот и не все! — услышал вдруг я собственный въедливый голос. — У меня есть бутылка, такой в вашем баре не найти. Хотите пари?»

До сих пор не пойму, что меня завело. «У советских собственная гордость», наверно. Глупость несусветная.

Однако мое секретное оружие еще надо было доставить в особняк.

«Пожалуйста,— сказал Хефнер великодушно, — вас отвезут туда и обратно».

Во дворе стояли три авто, и трех попыток не понадобится, чтобы угадать, что это были за модели. «Кадиллак», «Роллс-Ройс» и шестидверный «Мерседес». На шестикрылом серафиме я и отправился в свою трехзвездочную гостиницу за сокровенной заначкой. Собираясь в американскую командировку, я запасся разной водкой, но сколько с собой увезешь? А это был уже практически конец пути, так что бутылка была уникальной, ибо последней. Вернувшись в особняк, я гордо выставил драгоценность на стойку бара. Такого сосуда тут действительно не было. Это была «Беловежская».

Колдовской напиток создан для заговора и ворожбы. Роковая настойка, которая в один судьбоносный момент превратит трех деятелей не самого первого масштаба в трех богатырей. Ровно двадцать лет спустя именно на «Беловежской пуще» подорвется Советский Союз.

Хефнер даже не пригубил от моего горького триумфа. «Отдай ее бармену», — сказал он.

В два часа ночи мы снова встретились — на этот раз в библиотеке и втроем, и дальнейшее мне лучше не рассказывать. Это был мой позор. Я не знал, что спрашивать.

Спасал корреспондент «Гардиан», он поддерживал разговор, а я занимал чужое место. Ни один ответ Хефнера не мог быть напечатан в моей газете.

Официально возведенный в ранг идеологической контрабанды — наравне с Орвеллом и самиздатом, «Плейбой» был абсолютным табу в Советском Союзе. Таможенники охотились за ним со сладострастным рвением. Для стерильного советского сознания это было точное воплощение запретного плода.

Для нестерильного американского сознания, впрочем, тоже, хотя и совсем по-иному. Эх, яблочко, райское яблочко, адамово яблоко, куда ты котишься?

Перенесемся еще на двадцать лет назад.

В сентябре 1952 года Хефнер написал письмо.


ПИСЬМО ХЕФНЕРА РАСПРОСТРАНИТЕЛЯМ ЖУРНАЛОВ. 1952


«Дорогой друг!

Как вы видите, мы еще не обзавелись даже собственными бланками, но вы должны услышать эту новость первыми.

Все последнее время… я был занят сверх головы, готовя сделку, которая принесет денег вам и мне.

Stag party — совершенно новый журнал для мужчин — выйдет в свет этой осенью, и это будет редкий бестселлер.

Сейчас его готовит группа выходцев из «Эсквайра», которые предпочли остаться здесь в Чикаго, когда в прошлом году журнал переехал на Восток (редакция «Эсквайра» размещалась в Чикаго, пока не перебазировалась в Нью-Йорк. АП), так что вам легко представить, насколько он будет хорош с содержательной стороны. И в нем будут картинки для мужчин — то есть, журнал будет хитом с самого начала.

А теперь главная новость. В первом номере Stag party появится фото Мэрилин Монро из знаменитого календаря — в цвете! На самом деле, каждый номер Stag party будет содержать изумительное, на всю страницу цветное фото обнаженной девушки — в самых сочных и естественных красках…

Сердечно Ваш,

Хью Хефнер, генеральный менеджер».


Письмо было адресовано 25 крупнейшим распространителям журнальной продукции в США. Довольно наглое письмо. Хефнеру было 26 лет, за душой у него ровным счетом ничего — ни редакции, ни денег. Даже названия «Плейбой» еще не было, а было дурацкое Stag party (Stag — лось, холостяк, party — вечеринка, вместе какая-то «порнокопытная вечеринка»). Но, оказалось, что у него есть идея, и она выстрелит так, что родится самый успешный проект в истории американских медиа.

Развязное письмо издателям, как ни странно, оказалось реалистическим. В нем уже была заявлена формула издания, которая останется неизменной: блестящие полноцветные полнокровные во весь рост женские фигуры плюс качественная либеральная журналистика.

И был анонсирован джек-пот — фото обнаженной Мерилин Монро. Сегодня можно только удивляться, как это другие прошли мимо такого богатства.

В журнале «Тайм» Хефнер натолкнулся на заметку в несколько строк: «Юная леди по имени Мерилин Монро ракетой взлетела в звездное небо кино, снявшись в паре вполне заурядных фильмов, а также в календаре, где она продемонстрировала очень незаурядное тело…» И замечательное обстоятельство: календарь, оказывается, был напечатан в Чикаго. Хью немедля отправился к издателю — даже без звонка. Вышел он от него уже с «контрактом десятилетия» в кармане — и всего-то за 500 долларов. Впрочем, в тот момент это были все его деньги. Так что в Мерилин он вложил буквально все.

Математика этой сделки стоит того, чтобы ее воспроизвести. Три года назад, в 1949 году начинающая актриса снялась у профессионального лос-анджелесского фотографа. Неизвестно, получила ли она за эту съемку что-то или снялась бесплатно. «На мне не было ничего, кроме радиоволн», — скажет она потом в своей неподражаемой манере журналу «Лайф».
Фотограф продал всю фотосессию — 3 позы ню, плюс 3 в полуобнаженном виде — чикагскому издателю за 500 долларов, тот скупал подобные съемки впрок. Но когда на экран вышел первый фильм с Монро, он решил, что пора.
Производственные расходы вышли еще в 600 долларов. Правда, внимание: этот календарь нельзя было продавать в киосках и рассылать по почте — из-за возможных обвинений в распространении порнографии. Но компании и фирмы могли его покупать для бесплатного дарения своим служащим или клиентам, так что в накладе издатель не остался. А тут еще подвернулась возможность вернуть первоначальный вклад.

В свет Хефнер выпустит «самую сексуальную» ранее не печатавшуюся фотографию, он назовет ее «Золотая греза». «Я просто не знаю, в какую сумму можно оценить эту фотографию», — скажет он потом.

Ни один глянцевый журнал до него не обратил внимания на снимки. Задним числом это кажется невероятным. Хотя… Не покупали же в свое время Ван Гога.

Издатель, однако, был не так прост. Свой календарь он назвал «Мона Мерилин» и предусмотрительно выпустил в двух вариантах. В дополнение к откровенному, специально для тех случаев, когда фирмы — покупатели желали воспользоваться услугами почты, был отпечатан еще прикрытый вариант, где помимо радиоволн модель укутывала сделанная техническими средствами вуаль.

Аналогичный случай, как говаривал незабвенный Швейк, произошел в Ватикане. Нагота фигур на фресках Микеланджело в Сикстинской капелле до такой степени возмущала бдительных кардиналов, что они жаждали уничтожить непристойное произведение, более присущее «для общественных бань и таверн», чем для часовни папы. Победила более умеренная «Кампания Фигового листка», как ее прозвали. «Сотворение Адама», «Страшный суд» не уничтожили, но «срам» прикрыли. Автор переворачивался в гробу, но несколько веков добавленные чужой рукой фиговые листки оберегали паству от порчи нравов. Их смыли лишь в ходе последней реставрации в 1994 году. Борьба с порнографией процесс вечнозеленый.

Первый номер «Плейбоя» разошелся тиражом в 50000 экземпляров, Хефнер на такое и не рассчитывал. Теперь у него были деньги на второй и третий номера, но главное, волна успеха понесла его. Это был практически вертикальный взлет. Что бы ни делал Хефнер до того: рисовал шаржи, писал заметки, занимался распространением прессы, успех обходил его стороной. А тут даже поражения оборачивались победами.

Почта наотрез отказалась доставлять «скабрезный» журнал. Это был удар поддых. Прижатый к стене «Плейбой» подал в суд, обвинив контрагента в нарушении Первой поправки к конституции.

Почта против «Плейбоя». «Порнография» против «Свободы слова» — Страшный суд, да и только. Выиграв его, Хефнер не только спас каналы распространения журнала, он поднял «Плейбой» на идейный пьедестал.
В 1956 году «Плейбой» обошел по тиражу своего главного соперника — журнал «Эсквайр». К 1959 году был достигнут заветный миллион экземпляров. Очень приличный тираж — для неприличного издания.

4 июня 1963 года Хефнера арестовали, обвинение то же — в распространении непристойной литературы. Повод — фотосессия «ню» Джейн Мэнсфилд (актриса, певица, Мисс Неглиже, Мисс Кленовый сок, Мисс 4 июля, Мисс Счетчик Гейгера, Мисс все что угодно, кроме Рокфора — она на дух не переносила этот сыр… Главный ответ студии 20th Century Fox на явление Мерилин Монро. И какая умница! Это ей принадлежит выражение: «Леди всегда больше, чем сумма ее деталей, какими бы выдающимися ни были эти детали»). Из процесса вышел пшик, присяжные разошлись во мнениях. Что обернулась потрясающим паблисити для бренда: «Плейбой» победил инквизицию!

В отличие от комнаты присяжных мнение Америки, как мужской, так и женской, по поводу леди в журнале было единодушным — она неотразима. Журнал шел нарасхват. В 1971 году, когда я оказался в особняке «Плейбоя», его месячный тираж равнялся 7 миллионам экземпляров.

Фотографии в журнале становились все совершенней. «Девушек месяца» снимали не просто лучшие фотографы. Журнал выработал свою культуру «ню», свой подход и выбор. Конечно, показать, скажем, Памелу Андерсон во всей красе было делом чести для «Плейбоя», и она появлялась на центральном развороте не один раз, в разные поры своей жизни, каждый раз демонстрируя непреходящее совершенство своей фигуры — очень наглядный урок жизнестойкости.

(см. продолжение)
Tags: Чужие перлы
Subscribe

Posts from This Journal “Чужие перлы” Tag

  • ПОЭТОРИЙ

    Стихи-порошки Порошок — четверостишие, написанное усечённым четырёхстопным ямбом. Количество слогов по строкам: 9/8/9/2. Вторая и…

  • О пользе магии

    Оригинал взят у diak_kuraev в О пользе магии

  • На далеком Севере... (с)

    Оригинал взят в журнале Рустем Адагамов " Экспедиционная яхта Alter Ego исследует острова Земли Франца-Иосифа" Во время второго этапа…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments