arktal (arktal) wrote,
arktal
arktal

Прийти в себя

Александр Генис, РАДИО СВОБОДА


Когда мой друг вернулся с Майдана, я первым делом спросил его о том, о чем все сейчас спрашивают:

– Правда, что Украину хотят поделить на Восток и Запад?

– Ничего подобного, – вздохнул он, – боюсь, что Украину хотят поделить на Северную Корею и Южную.

Об этом примере и впрямь уместно вспомнить, ибо 60 лет назад, до страшной Корейской войны, убившей или покалечившей каждого 10-го жителя полуострова, промышленный Север страны был несравненно богаче отсталого аграрного Юга, где и городов-то почти не было. Сегодня валовой продукт Южной Кореи в 34 раза выше, чем Северной. Уровень жизни в Южной Корее – примерно такой же, как в Англии. Южнокорейские школьники – традиционные победители всех олимпиад – считаются лучшими в мире. В стране, где полвека назад не было асфальтированных дорог, выросли дерзкие небоскребы. Южане явили экономическое чудо и создали демократическую страну. Северная Корея, которая провела все эти годы за железным занавесом, остается жестокой тоталитарной державой, уморившей голодом – уже в наше время! – несколько миллионов своих граждан. Когда Сеул вышел на первое место по числу абонентов интернета, в Пхеньяне начали кампанию по защите населения от переедания, и потребовали сократить ежедневный рацион с трех плошек риса до двух.

Говорят, что география – это судьба, но она – еще пример, и притча. Проблема Западной Украины не в том, что там живут ближе к Западу, а в том, что они рядом с Польшей. Это позволяет им увидеть, что стало с измордованным социалистической индустриализацией соседом после того, как поляки вырвались из соцлагеря и вернулись в Европу.

Наглядность этих перемен разительна во всех странах Восточной Европы, которая, собственно, перестав ей быть, величает себя теперь Центральной, Северной или Средиземноморской. Из последней я как раз недавно вернулся. С тех пор, как Хорватия вошла в Евросоюз, в нее приезжают купаться все, кроме сербов.

– Дорого для них, – объясняют мне местные, – у нас средняя зарплата в четыре раза выше.

И это объясняет, почему Сербия, забыв обиды, рвется к чужому Брюсселю, а не к двоюродной Москве.

И так всюду. Граница между Востоком и Западом зарастает, делаясь все менее очевидной. Еще в 1995-м я, впервые попав в Берлин, мог – хотя Стены уже не было – с первого взгляда отличить черно-белую восточную часть города от цветной западной.

В родной мне Риге я не могу узнать улицу, по которой ходил в школу. Город вернул себе статус одной из столиц ар нуво, а наш дом, где всегда пахло мочой в подъезде, оказался шедевром функционального зодчества и попал на все открытки.

То же с Таллином.

– Знаешь, что здесь было при коммунистах? – спросил меня местный гид, когда мы сели за столик нарядного ресторана с видом на Ратушную площадь.

– Партком? – прикинул я на себя.

– Ремонт обуви.

Отряхиваясь от кошмара, Европа приходит в себя и заживляет раны. В интернете легко найти серию снимков, разделенных двадцатью годами: одни и те же ведуты в бывшей ГДР и в нынешней Германии. Теперь даже трудно поверить, что в Дрездене и Веймаре были такие руины. А ведь счастливчики, приезжавшие сюда из СССР, закатывая глаза, рассказывали о соцстране, где можно было купить сразу три сорта колбасы и тайком смотреть западное телевидение.

Выслушав меня, московские друзья умоляют не ждать, что после Майдана в Украине наступит утопия. Я и не жду, я робко надеюсь, что рано или поздно вместе с украинцами много миллионов русских, русскоязычных, людей русской, как у меня, культуры, окажутся в Европе, как это случилось с моим школьным товарищем в Риге, который оказался на Западе, не покидая, в отличие от меня, родины.
Tags: Майдан
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments