arktal (arktal) wrote,
arktal
arktal

Vae victoribus (Горе победителям)

Орывок из статьи Александра Баунова, (slon.ru)

Победа проигравших. Почему в Москве обязательно пройдет гей-парад

Сорок лет в Испании была диктатура Франко, в том числе лучших лет, когда Европа богатела и превращалась в поголовный средний класс. Про власть Франко есть много чего сказать разного, но по части идеологии это была диктатура государственной духовности. Идеология режима называлась национал-католицизмом, и там было все, что мы любим: опасные либералы, настоящие патриоты, национальный лидер и традиционные христианские ценности испанского народа. Был еще антикоммунизм: этого мы не любим – если под коммунизмом понимать СССР, а если Маркса с Троцким, то и тут мы с Франко заодно.

Защищать традиционные ценности Франко было труднее, чем Путину и французской церкви. Вот у него были настоящие вызовы и угрозы. Франко победил своих врагов в гражданской войне, разгромил и изгнал, разоблачил их идеологию — тогда еще довольно популярную. Да и так ясно: если бы в Испании победили барселонские анархотроцкисты, которые в свободное от умирания на баррикадах время стреляли друг в друга, выясняя, кто из них лучше понимает «Апрельские тезисы», ничего хорошего с Испанией бы не случилось.




Но если приехать в Испанию сейчас и не знать, чем закончилась тогдашняя гражданская война, то с полным основанием можно решить, что гражданскую войну выиграли коммунисты, а Франко проиграл.

Говорить хорошее про Франко в Испании неприлично. Его не выносят на голосование «Имя Испании», не поминают даже то несомненное, что любой поставил бы ему в заслугу, – нейтралитет во Второй мировой войне. Нет ток-шоу, где какой-нибудь завалящий публицист скажет «было много и хорошего». Не споют «Старых песен о главном». Наоборот, по государственным каналам идут фильмы с разоблачением франкистской диктатуры, ее жестокости и коррупции, в память о ее жертвах. Фильмов с вопросом «Если не Франко, то кот» нету, показывать такие – дурной тон.

Вся лучшая испанская литература ХХ века посвящена страданиям интеллигенции в годы диктатуры. В любом книжном магазине она на видном месте. И, конечно, памятники. Их не так много, но памятники испанским красным, борцам за республику – в городах. А вот до Долины павших (Valle de los Caidos), где похоронены жертвы гражданской войны со стороны испанских белых, а потом и сам Франко, иначе как на такси не добраться, последний автобус сюда давно снят с маршрута. Ни школьных экскурсий, ни иностранцев сюда не возят.

У гражданской войны по меньшей мере две стороны и жертвы с обеих. Но Испания вспоминает жертвы одной, оплакивает жертвы одной, чтит – по крайней мере публично – только их. И это жертвы проигравших. Жертвы со стороны победителя забыты. Победитель осужден.

Его никто не свергал, не предавал международному и отечественному суду, он всю жизнь прожил и умер победителем, на правах победителя подобрал себе преемника и передал власть как и кому хотел, похоронен там, где завещал, на его могиле – гигантский церковный крест в честь ценностей, за которые он воевал, в стране не было революций, после него спокойно на выборах сменялись умеренные правые и умеренные левые, но сейчас он – проигравший.

И вот заодно ответ на вопрос, что произошло бы с Россией, если бы победили белые. Возможно, регент Колчак или генералиссимус Врангель запустил бы первый искусственный спутник Земли. Но совершенно не обязательно, чтобы его портреты продолжали висеть в школьных классах в 2000 году, а по центральному телевидению показывали бы художественный фильм про любовь молодого капитана Колчака. Весьма возможно, что фильмы про адмирала Колчака к нашему времени было бы неприлично показывать.

Нас, как испанцев, ждал бы левый романтизм. Демократия пришла бы в сопровождении романтизации проигравших. В городах стояли бы памятники расстрелянному белогвардейцами молодому Маяковскому – ввиду исключительных обстоятельств, посмертно получившему Нобелевскую премию. Набоков считался бы реакционным апологетом победивших помещиков и буржуазии, чтение его было бы легкой фрондой в отношении общественного мнения. Разумеется, и речи быть не могло о том, чтобы включать его произведения, оправдывавшие диктатуру, в школьный курс. В программе делался бы акцент на произведения пострадавших в гражданскую войну и период последовавших за ней политических репрессий – Горького, Серафимовича, Шолохова, «Конармию» Бабеля и «Разгром» Фадеева. И, конечно, на революционную поэму Блока «Двенадцать». Дети писали бы сочинение по гигантскому полотну Малевича «Вятка», где в мощных полуабстрактных фигурах матерей, убитых детей и апокалиптического зверя был бы передан весь ужас бомбардировки мирного города армией реакционной хунты.

Победа в текущей политической борьбе совсем не гарантирует победы в истории, судя по тому, что мы наблюдаем, сплошь и рядом происходит ровно наоборот: рано или поздно побеждают жертвы репрессий, как в Испании.

Московская движуха

В области морали нас ждало бы то, что пережил Мадрид, а за ним вся Испания в конце семидесятых – в восьмидесятые. То, что у них называется La Movida Madrileña, мадридское движение, точнее – мадридская движуха. Годы непроглядного гедонизма. Каждый новый клуб был гей-, или стрип-, или травести-клубом, каждый новый режиссер, писатель, был гей-режиссером или на худой конец просто певцом сексуальной революции и расширителем границ дозволенного, другом вина и куренья табаку, критиком католической церкви, каждый парад – гей-парадом. И ровно это ждет нас. Если свергнутые с пьедесталов победители используют мораль как оружие, то и мораль летит с ними с пьедестала к черту.

Власть, пусть даже не худшая из возможных, взяла страну силой, и чтобы удержать, в качестве пояса верности использовала патриотический католицизм. Крещение, конфирмация первое причастие. Скромность в быту и личной жизни. Холод католической тонзуры и комитета по делам семьи, нравственности и молодежи.

Засиделась, разложилась, коррумпировалась, отстала от жизни, превратилась в анахронизм. Надоела. Не извинилась за тех, кого переехала, – с лучшими, разумеется, намерениями, а все равно – любовью, грязью иль колесами – ей припомнят.

И вот когда это начальство падает, не обязательно громко, можно и тихо, просыплется вместе со временем из верхней стеклянной колбы в нижнюю, государственная духовность просыплется вместе с остальным песком, тихо шурша.

Во Франции, где геев никто не ущемлял, где всегда можно было быть за, там можно выйти и против: мы вас не гнали, дайте и нам слово. Англия, как было замечено выше, консервативнее Франции, а новый закон [закон об однополых браках - А.Т.] приняла спокойней, Испания – консервативнее Англии и Франции, но гей-браки там появились на восемь лет раньше, чем в обеих. Благодаря, конечно же, годам традиционных ценностей, национал-католицизма и остальной госдуховности. Никакой консерватизм не помешал.

И у нас будет не Франция, у нас будет Испания. Тогда и оторвемся.
Tags: Россия сегодня
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments