arktal (arktal) wrote,
arktal
arktal

Categories:

Опасные игры

Сильно обиделись российские "патриоты" на писателя Дмитрия Быкова за его стихи про библиотеку Шнеерсона (12 тыс. древнееврейских книг и 50 тыс. редких документов), которую Любавичские Хасиды в США вот уже больше 20 лет безрезультатно пытаются вернуть из фондов бывшей Ленинской (ныне Российской государственной) библиотеки  и Российского военного архива.

На сайте газеты "Коммерсант" в комментариях к этим стихам есть такие перлы:
"Быков в очередной раз доказал что русофоб..." ,
или - "
Может тогда Аляску вспомнить и потребовать ее возвращения?"

Для меня, да и для любого человека, незнакомого с сутью проблемы, тоже не очень понятно, зачем отдавать то, что давно и привычно находится в другом месте. По правилу детского футбола: "Заиграно!" Но с другой стороны, в отличие от российского, американский суд не выносит свой приговор, чтобы досадить противной стороне. Должна быть какая-то логика в этом "перетягивании каната". 


Ответ на свой вопрос я нашел в статье Алексея Муравьева "Неоднозначная реституция" на сайте ПОЛИТ.РУ и у  блогера Михаила Соломатина (mike67) в статье Игра в суверенитет."  Последнюю привожу здесь полностью, так как она не только о библиотеке Шнеерсона.

Очередной категорический отказ России вернуть организации «Хабад» библиотеку Шнеерсона, на первый взгляд, не особо противоречит международной практике реституций, главный принцип которой – что с возу упало, то пропало. Англичане, например, вовсе не торопятся вернуть Афинам коллекцию лорда Элджина, а французы уже более двух веков без каких-либо юридических и нравственных проблем экспонируют в Лувре шедевры, грабительски вывезенные Наполеоном из Италии и Египта.

Однако есть и существенная разница. Россия, в отличие от тех же Великобритании и Франции, отказывается отдавать не какую-то «общезначимую» ценность, а вещь сомнительной пользы для нашей страны, на которую претендуют из сугубо религиозных соображений. Практика международных отношений не умеет однозначно решать вопросы, связанные с возвращением культурным или «историческим» собственникам имущества, которым де-факто владеет какое-то суверенное государство, однако для всех таких коллизий ест одно общее место: спорное имущество должно представлять для сторон какую-то ценность.

Попытка России во что бы то ни стало удержать не нужную ей и крайне необходимую другим людям библиотеку Шнеерсона стоит в одном ряду с недавним "законом Димы Яковлева" (который только задним числом стали пытаться обосновать нуждами детей, а сначала позиционировали как месть за принятый в США "закон Магнитского"). И в этом смысле интересен не сам по себе казус с библиотекой (споры о судьбе которой тянутся с начала 90-х), а то, что Кремль последнее время демонстрирует странную упертость, отказываясь прислушиваться как к голосу разума, так и к советам окружающих. Многочисленные эпизоды складываются в столь стройную последовательность, что, пожалуй, можно говорить о начавшемся переформатировании основ государственной политики России.

В самом деле: в случаях с отказом передать библиотеку Шнеерсона тем, кто в ней действительно нуждается, и с запретом усыновлений российских сирот американцами государство открыто занимает позицию "сам не ам и другим не дам", не пытаясь как-то сообразовать свои действия со здравым смыслом. Логика таких государственных решений – в демонстрации своей суверенности, что становится самоцелью. По большому счету всю серию российских законов 2012 года (кроме "закона Димы Яковлева" это законы митингах, об иностранных агентах, об интернете, о гостайне, о клевете и о защите детей от вредной информации) объединяет та же готовность принять скандальное, эпатажное решение, продемонстрировать свою независимость от того, что называется устоявшимися нормами общества.

Несложно заметить, что такая государственная стратегия напоминает поведение хулигана. Сейчас много говорят об устрожении законодательства, о хаотизации в действиях властей ("власть сошла с ума"), но мне представляется более точной аналогия с хулиганством. Главный побудительный мотив любого хулигана – это характерное в основном для молодежи желание самоутвердиться за счет окружающих (неслучайно хулиганство изначально определялось в праве через понятие "озорства"). Российская власть в последнее время активно самоутверждается, нарушая общественные нормы.

Началось это, пожалуй, с публикации в ноябре 2006 г. статьи Суркова про суверенную демократию и последовавшей три месяца спустя Мюнхенской речи Путина. Однако в то время это просто было декларацией неуважительного отношения к тому, что на Западе понимают под демократией и принципами международного сотрудничества. При этом переход от слов к делу был затруднен своего рода инерцией государственного мышления, то есть оставшимися у политиков той поры представлениями о неписаных правилах взаимодействия с общественным мнением. Практическая же стадия началась в 2013 году из-за совпадения двух факторов: замены Суркова на Володина и роста реваншистских настроений в проправительственных кругах.

Главным же условием для перехода к этому "хулиганскому" этапу в российской политике стало исчезновение кадров, которые умели обслуживать советско-постсоветский государственный механизм. В руководстве страной почти не осталось людей, которые знали, что того-то и того-то делать нельзя просто потому, что нельзя (так уже в 2008 году в правящей элите далеко не все понимали, почему нельзя исправить Конституцию под третий срок Путина, и в тот момент сам Путин выступил в роли консерватора и хранителя традиции). По сути это означает окончание постсоветского периода истории России, что делает невозможным дальнейшее воспроизведение старой управленческой традиции и подталкивает власть к самостоятельным экспериментам на правовом поле. Этот специфический для России и постсоветского пространства процесс разворачивается на фоне общемирового процесса инфантилизации, для которого характерны разрушение возрастной иерархии и сопутствующей ей модели передачи опыта. В России ситуация усугубляется не только совпадением двух процессов ("местного" и глобального), но и невозможностью использовать прежнюю управленческую модель.

Суверенность становится для этой новой России и ее правителей увлекательной игрой, праздником непослушания, когда отбрасываются непонятные чужие правила, открываются новые горизонты, а границы дозволенного устанавливаются уже на основании собственного опыта. Чем закончится эта игра (а речь, напомню, идет о ядерной державе), зависит в основном от внутренней культуры играющего, от его способности к самоконтролю, от уровня агрессии и эмпатии. И здесь, конечно, остается только вздохнуть, тем более, что и те государства, которые традиционно играют роль мудрых взрослых, последнее время именно что играют во взрослых.

Если Хейзинга прав в том, что цивилизация XIX века утратила расположенность к игре, то похоже, сейчас мы видим, как человечество, пережив период взросления и зрелости, впадает в детство и возвращается к играм. Россия при этом в который раз спешит забежать вперед, чтобы показать миру на своем примере куда торопиться не следовало.

UPD  Подробнее о библиотеке Шнеерсона и истории взаимоотношений истца, американского движения Хабад, и ответчика, правительственные органы России, см.   в статье "Скандалу вокруг собрания Шнеерсона может исполниться 100 лет?"


Tags: Россия сегодня, Чужие перлы, политика, постсоветское общество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments